Bilingualism and Non-Native Language Profeciency: a Qualitative Difference
Table of contents
Share
Metrics
Bilingualism and Non-Native Language Profeciency: a Qualitative Difference
Annotation
PII
S123456780015173-1-1
Publication type
Article
Status
Published
Authors
Vladimir Savitsky 
Occupation: Full Professor, Department of English Philology and Intercultural Communication
Affiliation: Samara State Social Pedagogical University
Address: Russian Federation
Pages
11-20
Abstract

The article contains a discussion of fundamental difference between bilingualism treated in its original sense as proficiency in two native languages, and command of one native language supplemented by wielding one or more non-native languages. The author shows that the difference is not so much quantitative as qualitative: a bilingual generates thought, categorizes, and models the world, forms an axiological attitude to the surrounding realities on the basis of two languages, while a person who knows a native and a non-native language does all these on the basis of his mother tongue and then translates the mental content into other codes. The author compares ontogeny of speech with classroom learning of a foreign language and shows why it is inexpedient to underestimate the above-mentioned difference.

Keywords
bilingualism, multilingualism, categorization of the world, native / non-native language, thought formation, idioethnicity of speech, authenticity of speech
Received
22.05.2021
Date of publication
24.05.2021
Number of purchasers
5
Views
752
Readers community rating
0.0 (0 votes)
Cite Download pdf
Additional services access
Additional services for the article
1

УДК 81’246.2

2

Введение

3 Как известно, новые идеи внедряются в сознание научного сообщества не сразу и нелегко. Этот процесс тормозится вследствие определенной инерции исследовательского мышления. Даже если та или иная новая идея признаётся коллективом ученых, она некоторое время бытует в научном дискурсе в виде деклараций, мало влияя на ход научной мысли. Лишь по прошествии времени идея, к этому моменту уже не слишком новая, становится (если ей повезёт) когнитивной установкой, из которой реально (а не декларативно) начинают исходить ученые в своих теоретических построениях.
4 Так, в последние десятилетия XX в. в нашей стране возродилась и стала вновь активно разрабатываться гумбольдтианская идея о том, что в языке народа заключен его дух. Эта идея широко провозглашается поныне, но порой провозглашением ограничивается всё дело. Наряду с нею до сих пор прочно удерживает свои позиции ряд прежних представлений, идущих с нею вразрез.
5 Во-первых, это структуралистская и генеративистская по своему духу идея о том, что естественный язык есть разновидность логического исчисления; что речь производится не личностью, включенной в социальный, культурный и психологический контекст, а грамматикой, которая представляет собой так называемый порождающий автомат; что основная структура универсальна у всех языков [12, с. 71]. В русле этого подхода для духа народа не остается места; это место занято автоматом. В наше время эта идея больше не провозглашается открыто; и всё же она, как прежде, составляет пресуппозицию некоторых рассуждений на лингвистические темы.
6 Во-вторых, прежнюю силу сохраняет идея о безусловном главенстве коммуникативной функции естественного языка, базирующаяся на известной формулировке «язык есть важнейшее средство человеческого общения» [6, с. 289] и не очень согласующаяся с представлением о языке как носителе духа народа. «Есть немалое число монофункционалистов, считающих, что язык выполняет всего лишь одну функцию ‹...› Единственной функцией языка ‹...› считается коммуникативная. Другие сторонники монополии коммуникативной функции не отрицают наличия у языка и иных назначений, но считают, что все они так или иначе покрываются этой функцией» [8, с. 75]. Если стоять на этой позиции, окажется, что язык служит главным образом (или даже исключительно) для того, чтобы передавать собеседнику уже готовую мысль, сформированную заранее, без участия словесного языка. Эта идея ныне тоже не высказывается прямо, но иногда из нее исходят «по умолчанию».
7

Дискуссии о сущности владения родным и неродным языками

8 После того как получили широкую известность труды Н.И. Жинкина [3] о кодовых переходах от мысли к речи, труды С.Л. Рубинштейна [9] об участии языка в формировании мысли, Л.С. Выготского [1] о внутренней речи, стало невозможно, как встарь, считать коммуникативную функцию языка единственной или, по крайней мере, абсолютно доминирующей. Но, по нашим наблюдениям, эта установка всё же лежит в основе целого ряда концепций.
9 В частности, она проявляется в том, что ученые подчас не учитывают кардинальное различие билингвизма и мультилингвизма. Они репрезентируют данное различие как чисто количественное: «Мы говорим о билингвах – людях, которые владеют двумя языками, и о мультилингвах – людях, которые владеют более чем двумя языками ‹...› Мысль, что билингвы в совершенстве владеют двумя языками, на сегодняшний день неактуальна. Каждый человек владеет тем или иным языком в той мере, в какой это ему нужно для работы, для учебы и т.д.» [11, с. 1]. Отсюда вытекает, что владение родным и неродным языками качественно однородно и что языки не формируют мышление каждый на свой лад, а выполняют одни и те же чисто технические задачи, служа не более чем орудиями информационного обмена в процессе коммуникации.
10 Между тем, ещё Э. Сепир указал: «Чисто коммуникативный аспект языка ‹...› преувеличен. Язык является главным образом голосовой актуализацией тенденции к символическому ви́дению реальности, и это то самое качество, которое делает его подходящим средством для общения» (цит. по: [5, с. 99]). Функции формирования мысли и моделирования действительности не менее важны, чем коммуникативная, и в чём-то даже приоритетны. В русле подхода, восходящего к идеям В. фон Гумбольдта, родной язык субъекта – это в первую очередь инструмент мышления, орудие категоризации и осмысления мира, средство привития ценностного отношения к реалиям мира, вместилище культурных кодов, собственный («естественный») код субъекта в противовес внешним («чуждым») кодам. «Естественный код несёт информацию в форме, открытой для понимания ‹...› В отличие от естественного кода, чуждый код непонятен, ‹если не› произвести операцию декодирования, т.е. преобразования чуждого кода в естественный» [2, с. 25].
11 Понимание / осмысление мира происходит на основе естественного кода, в качестве которого выступает, прежде всего, родной язык. Субъект живёт в его пространстве, не задумываясь о том, что информация на нём закодирована – подобно тому, как рыба не отдаёт себе отчёта, что она живёт в воде. Поэтому говорят о ДЕкодировании с чужого языка (как бы устранении всякого кода), хотя, строго говоря, осуществляется ПЕРЕкодирование на родной язык.
12 Языковая личность – это не просто личность, представленная в родном языке (идиолекте); это личность, запрограммированная им, сформированная на его основе. В определенном смысле человек – это его (родной) язык. По Сепиру и Уорфу, не человек владеет родным языком, а родной язык владеет человеком. Этого нельзя сказать о неродном языке. Иноязыковая компетенция, полученная в аудитории, не влияет или слабо влияет на личность субъекта. Поэтому, на наш взгляд, нельзя согласиться с вышеприведенным тезисом о том, что разница между билингвизмом и мультилингвизмом лишь количественная, что владение родным и неродным языками – это примерно одно и то же и что трактовка билингвизма как владения двумя родными языками более не актуальна.
13 Мультилингвизм – это владение родным языком плюс произвольным числом неродных языков в произвольных объемах, т.е. первичным кодом, на котором сформирована личность в онтогенезе, и рядом добавочных кодов, на которые субъект переводит духовное содержание своей личности, созданное на основе первичного кода. Билингвизм же (в исходном значении термина) – это владение двумя родными языками, двумя первичными кодами и, в конечном счете, двумя языковыми личностями – вернее, по Ю.А. Сорокину, языковой личностью, раздвоенной наподобие буквы Y, имеющей единый ствол и два ответвления. (При этом необходимо учитывать различие между спонтанным / неспонтанным, координативным / субординативным билингвизмом и т.д., но здесь мы не углубляемся в детали, сосредоточившись на существе дела).
14

Трактовки билингвизма

15 Первоначальная трактовка билингвизма (ныне называемого натуральным билингвизмом) предполагала, что субъект, выросший в смешанной семье либо в двуязычном регионе, будучи носителем двух языков, владеет ими обоими в одинаковом и притом полном объеме. Однако, на наш взгляд, суть дела не в объемах и не в их соотношении. Объемы могут различаться. Суть дела в том, мыслит ли субъект на данном языке, видит ли и оценивает ли мир так, как предписывает этот язык, интериоризовал ли субъект ценности, содержащиеся в концептосфере языка. Если всё перечисленное имеется у субъекта «в двойном экземпляре», значит, он – билингв в исходном, подлинном смысле слова (в нынешних терминах – натуральный / естественный билингв).
16 Билингв принципиально отличается от субъекта, владеющего родным и неродным языками. По этой причине мы не считаем целесообразным делить билингвов на натуральных и искусственных: такое именование слишком тесно сближает эти два явления, заставляя думать о них как о разновидностях одного явления, имеющих лишь второстепенные различия. Но, на наш взгляд, имеются основания считать эти различия первостепенными, принципиальными. Порукой тому – весь комплекс научных достижений, доказывающих, что ментальность субъекта (и народа в целом) в значительной мере определяется родным языком.
17 Таким образом, термин билингв в исходном понимании в некоторой мере идиоматичен: его значение не является буквальным, поскольку оно содержит в себе определенный приращенный смысл – сему «родные» (языки).
18 Если же мы, следуя внутренней форме термина билингв («двуязычный»), станем буквально называть этим термином всякого, кто владеет двумя языками (независимо от статуса – родной / неродной), то упомянутые принципиальные различия окажутся смазанными и предстанут как несущественные. Специфика владения двумя родными языками ускользнет из поля внимания ученых. А ведь она столь глубока, что проявляется даже нейрофизиологически: «Естественных билингвов отличает иное соотношение центров головного мозга, отвечающих за речь: если у детей (и взрослых), которые изучают язык как иностранный, информация ‹о нем› откладывается в совершенно ином отделе мозга, то у двуязычных детей, усваивающих язык естественным путем, она сохраняется там же, где родной» [4, с. 47-48].
19 На наш взгляд, льстят себе те, кто, выучив язык в учебном заведении, именуют себя билингвами, а то и носителями выученного языка. Выученный за партой язык – это, как правило, тень родного языка, переодетый в иные формы родной язык, на котором выпускник учебного заведения в глубине души по-прежнему мыслит, полагая, что он мыслит на иностранном языке. Так, если он скажет по-английски “I sleep well / rise early / drive fast” (букв. «Я хорошо сплю / рано встаю/ быстро езжу»), существует вероятность, что он подумал по-русски, а затем скалькировал на английский язык. Если бы он и вправду думал так, как думают англосаксы, то он, используя английский речемыслительный паттерн, предпочел бы сказать “I am a sound sleeper / early riser / fast driver” (букв. Я крепкий «спатель» / ранний «вставатель» / быстрый водитель). Эта конструкция с отглагольным существительным вместо глагола в личной форме вряд ли придет в голову носителю русского языка – ведь она мало характерна для русской речи, а потому и в своей английской речи он не склонен её применять.
20

Различия между онтогенезом речи и освоением иностранного языка

21 Онтогенез речи и изучение языка в аудитории – это качественно разные процессы. Перечислим некоторые важные различия между ними.
22 1) В онтогенезе речи никакой другой язык не становится для субъекта образцом, на который он мог бы ориентироваться, овладевая родным языком. (Заучивание слов иностранного языка в детсаду – не в счет: оно не формирует навыки речевой деятельности на этом языке.) Язык, осваиваемый в онтогенезе с нуля, ‒ это код, на котором субъект с детства учится мыслить, моделировать мир и формировать свою ментальность. В основу его картины мира, его мировоззрения и – в конечном счете – его личности ложится родной язык. Иностранный же язык осваивается не с нуля; он как бы преломляется сквозь призму родного языка. Поэтому родной язык становится первичным кодом субъекта, а иностранный – его вторичным кодом.
23 2) В онтогенезе речи субъект усваивает языковые единицы и конструкции (а через них – речемыслительные паттерны) не из словарей и учебников, а из живой стихии речи, что обеспечивает точное знание значений единиц языка, их коннотаций, их речевой дистрибуции и правильных стратегий их употребления.
24 3) Освоение языкового материала в «родном» социокультурном контексте обусловливает его правильную привязку к стереотипным сценариям культуры и правильный выбор языковых единиц и конструкций при порождении речи.
25 4) В онтогенезе речи субъект с ранних лет овладевает не только системой родного языка, но и нормой, узусом и регистрами речи, коммуникативной и культурной компетенцией, извлекая из них принятые в его родном языковом коллективе предпочтительные способы выражения мысли.
26 5) Практический опыт мышления и общения на родном языке намного превышает опыт субъекта, изучающего данный язык как неродной.
27 Эти различия не позволяют приравнять знание иностранного языка – как бы обширно оно ни было – к владению родным языком.
28 В отличие от неродного языка, подверженного интерференции родного, родные языки в сознании билингва не смешиваются (либо лишь минимально смешиваются), т.к. сферы их применения обычно не пересекаются, а потому они воспринимаются как отдельные знаковые системы и мало интерферируют.
29 На тему би- и мультилингвизма существует обширная теоретическая и дидактическая литература. По многим вопросам мнения ученых расходятся, но ясно одно: билингвизм немыслим без бикультурализма. Предполагается, что носитель двух этнических языков владеет не только системами обоих языков, но и нормой, и узусом речи, и коммуникативными регистрами речи, а значит, он вращается в обеих языковых средах. Кроме того, он одновременно является представителем двух этнических культур. Культура наполняет, пронизывает и одухотворяет язык; как известно, в комплексе они образуют лингвокультуру.
30 В отсутствие культурного наполнения изучение иностранного языка в аудитории свелось бы к заучиванию слов по переводному словарю и правил грамматики по учебнику, то есть к формированию в языковом сознании учащихся мертвой схемы чужого языка. На таком языке мысль не формируется, мир не категоризируется, новая картина мира не создается, ценностное отношение к миру не вырабатывается. Всё это заимствуется из родного языка. Иноязыковая компетенция учащихся «паразитирует» на родной. К такого рода знанию языка подходит определение искусственный, но не подходит название билингвизм.
31 В настоящее время положение дел в данной области меняется к лучшему из-за того, что межкультурная коммуникация всё больше внедряется в учебный процесс, а также (к лучшему или к худшему) осуществляется спонтанно – через интернет, средства массовой информации и живые контакты с иностранцами. По этим каналам, путем заимствования инокультурных концептов и средств их вербального выражения, западные культурные тенденции (политкорректность, феминизм, идеологии меньшинств, либертарианство и т.д.) насаждаются на нашу культурную почву и влияют на российскую ментальность. Однако этого влияния далеко не достаточно, чтобы превратить нас в подлинных билингвов.
32

О подлинном билингвизме

33 Говоря о подлинных билингвах, будет уместно упомянуть свидетельство Ю.А. Сорокина (ИЯ РАН), приведшего эпизод из воспоминаний информанта, у которого родными были английский и французский языки. Как-то раз в Люксембургском саду он увидел женщину зрелых лет, выделявшуюся среди француженок типично английским нарядом. Билингв поймал себя на том, что он подумал об увиденной им женщине двояко – по-английски “What an elegant lady! A purely British style” («Какая элегантная леди! Чисто британский стиль») и по-французски “Comme cette dame a l’air ridicule! Elle ressemble à une vieille cafetière” («Какой у этой дамы нелепый вид! Она похожа на старый кофейник»). Налицо раздвоение восприятия и оценки объекта, который наблюдался одним и тем же субъектом, выступившим одновременно как англичанин и как француз. На наш взгляд, такой субъект заслуживает наименования билингвокультурал (громоздкого, но, пожалуй, годного в качестве рабочего).
34 Написано немало трудов о градациях билингвизма, о внутренних кросс- культурных конфликтах в языковом сознании билингва, о переключении кодов, о смене витальной значимости одного из двух родных языков и т.д. Мы же хотим здесь заострить внимание на различиях в строе языкового мышления субъекта, интериоризовавшего два языка как родные.
35 Упомянутый выше англо-французский билингв, руководствуясь двумя системами этнокультурных установок, на разных языках подумал разные вещи. «Иные вещи на ином языке не мыслятся», ‒ отметила в этой связи М.И. Цветаева [13, с. 58]. Однако даже один и тот же смысл билингв выражает на разных языках по-разному. «Смысл есть инвариант всех синонимических преобразований» [7, с. 10].
36 Переключаясь на один из двух родных языков, билингв думает на нём и выражает на нем свои мысли в соответствии с канонами культуры и нормами речи на данном языке, временно отключаясь от другого своего родного языка, характеризующегося другими культурными канонами и речевыми нормами. Так, распекая кого-либо за плохо сделанную работу, он скажет по-французски “Ça ne va pas” (букв. «Так не пойдет»), а по-английски – I am very disappointed (букв. «Я очень разочарован»), поскольку такие способы выражения этой мысли предписаны, соответственно, французской и английской нормами (этикетными и речевыми). Это не перевод с одного языка на другой, а скорее разное речевое поведение в контекстах разных лингвокультур.
37 Приведём ещё ряд примеров.
38 • Франц. Merci de ne pas laisser vos détritus (букв «Спасибо за то, что не бросаете мусор») – англ. Use bins (букв. «Пользуйтесь урнами»). • Франц. En gagnant, il jubile; perdre, il prend les choses doucement (букв. «Выигрывая, он злорадствует, а проигрыши принимает легко») – англ. He is a bad winner and a good loser («Он плохой победитель и хороший побежденный»). Франц. Contre-attaque est la technique préferée dans un combat de couteau (букв. «Контратака – излюбленный прием в драке на ножах») – англ. Knife fighters are counter-punchers (букв. «Поножовщики являются контрударщиками»).
39 Эти весьма отличающиеся по структуре разноязыковые формулировки уместнее назвать изосемантами (смысловыми эквивалентами), чем переводами. Билингв мало подвержен соблазну калькирования, поскольку, думая на одном языке, он не привлекает другой. (Nоta bene: мы берем предельный случай, временно отвлекаясь от степеней билингвизма). Это делает билингва «естественным» переводчиком. Обычный переводчик достигает изосемантичности оригинала и перевода в итоге долгого повышения квалификации, а у билингва это в крови.
40 Билингву незачем заниматься переводческими трансформациями. Он не преобразует форму оригинала, а извлекает из неё содержание и затем выражает его на другом языке. Можно предположить, что он «ныряет» на довербальный уровень (по Н.И. Жинкину, уровень универсально-предметного кода), а потом «выныривает» по иной траектории, формируя мысль на другом языке.
41

Идиоэтнизм родной речи

42

Речь на родном языке обладает идиоэтнизмом (< греч. idios «особенный», ethnos «народ»), то есть спецификой формы выражения мысли, определяемой этнокультурным и этноязыковым факторами. Идиоэтнизм проявляется в речи на каждом шагу. В порядке иллюстрации приведём одно из многих проявлений идиоэтнизма английской речи: носители английского языка применяют глагол to use «применять, употреблять, использовать, пользоваться» гораздо чаще, чем носители русского языка употребляют его в своей английской (неродной) речи и его эквиваленты в своей родной (русской) речи. Можно предположить культурные и языковые причины этой особенности применения глагола to use: (а) он выражает один из ключевых концептов лингвокультуры англичан – нации деятельных людей, преобразующих мир путем применения орудий; (б) он удобен для непрямого выражения мысли, характерного для англичан; (в) он короток (в отличие от его русских эквивалентов) и потому отвечает требованиям закона языковой экономии; (г) он стилистически нейтрален (тогда как его русские эквиваленты тяготеют к литературному и даже книжному стилю) и потому широкоупотребителен.

43 Носители русского языка (как в своей родной русской речи, так и в своей неродной английской речи) обычно находят другие способы выражения мысли: I never use the Tube («Я не пользуюсь Трубой») – Я в метро не езжу. I want to use the ladies’ («Я хочу воспользоваться дамской комнатой») – Мне нужно в туалет. Use your head! («Используй свою голову!») – Соображать надо! May I use your bathroom? («Могу я воспользоваться вашей ванной комнатой?») – Где тут у вас можно руки помыть? Don’t use foul language («Не употребляй бранный язык») – Не ругайся.
44 Идиоэтнизм речи – своего рода «лакмусовая бумажка» для установления принадлежности её продуцента к числу носителей данного языка и, значит, аутентичности речи. Аутентичной мы называем только такую речь, которая порождена носителем данного языка; на наш взгляд, нецелесообразно называть аутентичной речь неносителей, независимо от степени её аппроксимации к речи носителей – подобно тому, как не считаются подлинниками репродукции и копии живописных полотен, как бы они ни были близки к оригиналу.
45 Опираясь на работу В.И. Шматовой [14] и на собственные наблюдения [10], мы определяем идиоэтнизм речи по следующим показателям: 1) по особенностям выбора слов и оборотов при порождении высказываний; 2) по особенностям их сочетаемости; 3) по особенностям их соотнесения с речевой ситуацией; 4) по их речевой частотности.
46 Высокий уровень идиоэтнизма с большой долей вероятности говорит об аутентичности речи и, соответственно, о том, что её продуцент – носитель данного языка. Можно создать методику количественного вычисления уровня идиоэтнизма речи и на этой базе – установления принадлежности продуцента речи к числу носителей данного языка.
47 Носителю языка нет нужды заботиться об идиоэтнизме собственной речи – ведь он достигается автоматически, поскольку в этом случае продуцент речи естественным образом использует речемыслительные паттерны (порождающие модели), усвоенные «с молоком матери» в онтогенезе речи. Неносителю языка, если он поставил цель максимально приблизить свою неродную речь к речи носителей, приходится осознанно и очень тщательно отслеживать соответствие своей неродной речи показателям идиоэтнизма. Наблюдения показывают, что этого практически невозможно добиться без очень большого опыта общения на данном языке в естественной коммуникативной среде.
48 Примером может послужить русская речь Джона Уоррена, англосакса, долгое время ведшего российскую телепередачу «Поедем, поедим». Он прожил в России без малого 30 лет и достиг больших успехов в освоении русского языка; и всё же в своей русской речи он до сих пор время от времени допускает небольшие огрехи по вышеперечисленным показателям – огрехи, указывающие на то, что он – не носитель русского языка. Приведём два примера из его речи.
49 1) «Люблю играть дурака». Носитель русского языка так не скажет, ибо он, в отличие от Уоррена, не ориентируется на английское выражение to play the fool (букв. «играть дурака»). Русский скажет «Люблю валять дурака».
50 2) «Я всю ночь глазом не моргнул». Здесь налицо контаминация русских выражений глаз не сомкнул («бодрствовал») и глазом не моргнул («остался невозмутимым»). Носители русского языка не путают эти устойчивые обороты.
51 В устах телеведущего-англосакса эти милые оговорки даже повышают его популярность среди российских телезрителей, но, к примеру, для резидента разведки, выдающего себя за носителя русского языка, они были бы фатальны. Родная лингвокультура – это до конца не смываемая «печать» на всю жизнь.
52

Заключение

53 Что касается билингвов, их речь на обоих языках идиоэтнична и, как следствие, аутентична. Это-то и делает билингвизм явлением уникальным и отличает билингва (в подлинном, исходном значении термина) от того, кто владеет родным языком и неродным языком / языками. В завершение подчеркнем ещё раз: мы охарактеризовали билингвизм «в чистом виде», чтобы на этом фоне в дальнейшем удобно было рассматривать разного рода вариации и переходные случаи, связанные с натурализацией, адаптацией, аккультурацией, сменой этнической идентичности и подобными ситуациями.

References

1. Vygotskij L.S. Myshlenie i rech. SPb. Piter 2017. 431 s.

2. Dubrovskij D.I. Problema «Soznanie i mozg» Socialnye i gumanitarnye nauki na Dalnem Vostoke. Tom XV. Vypusk 2. 2018. C. 14-29.

3. Zhinkin N.I. Jazyk. Rech. Tvorchestvo. M. Labirint 1998. 368 s.

4. Kudrjavceva E.L. Volkova T.V. Kompleksnyj podhod k obucheniju jazyku detej -bilingvov v obrazovatelnyh organizacijah. Riga Retorika A 2014. 232 s.

5. Langer S. Filosofija v novom kljuche. M. Respublika 2000. 287 s.

6. Lenin V.I. O prave nacij na samoopredelenie V.I. Lenin. Poln. sobr. soch. 5-e izd. Tom 25. M. Gospolitizdat 1969. S. 255-320.

7. Melchuk I.A. Opyt teorii lingvisticheskih modelej «Smysl ↔ Tekst». M. Shkola «Jazyki russkoj kultury» 1999. 370 s.

8. Nazarova A.A. K voprosu o funkcijah jazyka i rechi Gumanitarnyj vektor. Nauchnyj zhurnal ZGU. Serija Filologicheskie nauki. 2. 2009. S. 75-79.

9. Rubinshtejn S.L. Osnovy obschej psihologii. SPb. Piter 2015. 705 s.

10. Savickij V.M. O ponjatijah «autentichnaja rech» i «nositel jazyka» v svete etnolingvistiki Lingvokulturnye cennosti v sopostavitelnom aspekte pod red. V.I. Karasika N.A. Krasavskogo. Volgograd VGSPU 2018. S. 37-46.

11. Harhurin A.V. Bilingvizm i tvorchestvo Elektronnyj resurs. 12.04.2020. URL httpwww.rki.today202006blog-post_52.html data obraschenija 25.01.2021

12. Homskij N. Kartezianskaja lingvistika. M. Lenand 2021. 232 s.

13. Cvetaeva M.I. Pisma 1924 – 1927 gg. M. Ellis Lak 2013. 760 s.

14. Shmatova V.I. Hekotopye nabljudenija za pusskoj pechju bilingva Aspekty leksicheskogo znachenija Sb. statej pod red. Z.D. Popovoj. Voponezh Izd-vo VGU 1982. S. 93-97.

Comments

No posts found

Write a review
Translate